Сальто-мортале

A A A
0

     Андрею Сол-му, врачу и дрессировщику
     
     В позапрошлом году занесла меня цирковая судьба (в лице судьбоносцев из Росцирка) в город Р*, что недалеко от Москвы.
     
     Город неплохой, с древней историей славной, да с нынешней - не ахти.
     
     Правда, цирк там хороший построили еще в расцвете СССР, и с тех пор не успели еще сильно изгадить.
     
     И гостиница цирковая - приличная, что для нашего брата - артиста, в номерах гостиничных почти весь год проводящего - не последнее дело.
     
     Вот в этом самом городе Р*, в той самой цирковой гостинице и приключилась со мной одна история.
     
     Я сам врач по образованию, и в цирке клятву Гиппократа исполняю, но есть у меня и свой номер, какой - к истории дела не имеет, но быстроту реакции и способность точно оценить ситуацию - сильно развивает.
     
     Работали в тот сезон в нашей программе акробатки на брусьях Свиридовы - это так на афише стояло. На самом деле Свиридовыми были только двое из пяти -сестры Татьяна и Людмила, у трех других и имена были позаковыристее - Эльвира, Яна и Юлиана - видно, родители были с фантазией, и фамилии разные, но на афишу равно не пригодные - по причине лозунга - покупайте отечественное:
     
     Так вот, брусья, с которыми они работали - спе-ц-ф-и-т-ские, как Райкин говорил, были.
     
     То есть брусья-то - обычные, фибергласовые, а вот опоры для них - живые артисты.
     
     Обычно в таком номере - на опорах мужики покрепче работают, а девчонки легонькие на брусьях кувыркаются.
     
     А Свиридовы, феминистки чертовы, - сами стали брусья держать.
     
     Татьяна и Людмила - до цирка в спортивной акробатике силовыми партнершами выступали, да их по возрасту ушли - 25 - и гуд-бай! Девицы - как по Некрасову, про коня на скаку и по избу. Про избу не знаю, а на породистых кобылиц они сами похожи были - и статью и характером.
     
     Яна и Эля - раньше в спортивной гимнастике выступали за сборную, да не выдержали волчьих законов:
     
     Впрочем, и в цирке тоже, не всё - марш Дунаевского, но народ у нас добрее.
     
     Вот и Элька с Янкой - из таких, кто и пожалеет и поможет, хоть сами молодые и по возрасту еще можно быть дуры-дурами. Они и "верхними опорами" работали и на нижних брусьях сами кувыркались
     
     Юлька - самая младшая - ей только 17 исполнилась, и самая хрупкая из них - она только чистую гимнастику в номере делала. Девчонка талантливая - жуть, а по внешности и по характерцу - как спичка вспыхнувшая - мотнет рыжей головой - и не трогай - пальцы сожжет.
     
     Номер их большой популярностью пользовался - эффектный и, для знатоков, - сложный, и девчонки красивые и костюмы на них - минимальнейшие.
     
     В общем, ухажеров хватало.
     
     Девчонкам, конечно, приятно, и иной раз поддавались на уговоры - в выходной день вечерком в ресторане, благо он рядом с цирком располагался, с парнями посидеть, потанцевать:
     
     Правда, хоть и считается, что у циркачек нравы вольные - Свиридовы (все пятеро) от неприличных предложений умели отказываться.
     
     Ну а ежели какие "кавалеры" по наглому начинали в гостиницу ломиться, на то у нас была четверка жонглеров-силовиков, пудовиками на манеже перекидывавшихся (однажды какой-то Фома неверящий через барьер полез - вес у гири проверить, да на ногу себе уронил - так его вопль оркестр с трудом перекрыл) - они доходчиво объясняли, что у артисток - с утра выступление, и им отдохнуть надо.
     
     Или выходили мои ассистенты - тоже ребята не хилые, и втолковывали непонятливым, что зверей надо скоро кормить, а им, бурым национальным символам - все равно, что на ужин смолотить - старую говядину или молодую козлятину. Ну, кавалеры и проникались:
     
     И вот в один летний вечер, то ли в ресторане "осетрину второй свежести" подавали, то ли может кавалеры, поняв, что им не светит - по подлянке, чего в шампанское напоследок сыпанули - в общем, приковыляли все пятеро Свиридовых как одна, в гостиницу за животы держась и в три погибели согнутые. И как порог переступили, так сразу, извините, в туалет кинулись, и почти на всю ночь там обосновались:
     
     Короче говоря, утреннее представление выпустили ужатым, и едва оно закончилось, зовут меня к директору цирка.
     
     - Вот что, Андрей Владимирович, - говорит, а сам нервно по столу ногтями скребет, прямо как мои мохнатые артисты, - надо чтобы Свиридовы к вечернему представлению в порядке были, На нем, блин, богатый спонсор будет, и дирекция на их номер, мужикам мозги будоражащий, сильно рассчитывает.
     
     - А я говорю, - Я им и так весь свой запас адсорбентов скормил - и по нулям, да и на отравление не похоже - не рвет, ни знобит, а только "медвежья болезнь" мучает.
     
     А он мне - "по Высоцкому", - Мол, надо Федя!
     
     - Ладно, - говорю, - спонсора я бы и послал, да девчонок жалко, за ночь измучались:
     
     Захожу я к Свиридовым в комнату, (они специально просили самый просторный номер - нравилось им всем вместе жить) - все пять кроватей по стенкам расставлены, на кроватях страдалицы лежат в скукоженном виде и с такими лицами, что не на манеж для спонсора, а на паперть для жалостливого народа выпускать надо:
     
     В комнате бардак - по причине постоянных ночных туалетных забегов - и носом чую, - кто-то из них - не добежал.
     
     Ну, огляделся я, и решение принял.
     
     Зову своих ассистентов - ребят толковых и не болтливых.
     
     Даю деньги - одного в хозяйственный - пластмассовых ведер купить, а другого посылаю по номерам пройти, электрочайники собрать и в них воду нагреть.
     
     А сам в аптеку отправился.
     
     Прихожу и говорю аптекарше, - Мне пять кружек Эсмарха: - тут у нее глазики широко так раскрываются - и она на меня не то, как на психа, не то, как на маньяка смотрит, а я спокойно смотрю в ответ - а что - не наркотики прошу:
     
     Получаю пять резиновых блинов с трубками, в соседнем отделе раствор танина и вазелин покупаю и - назад, в гостиницу. Там уже ребята во всю трудятся - из чайников пар столбом, ведра разноцветные рядком стоят.
     
     Беру у плотника молоток и большие гвозди - и направляюсь в номер к акробаткам.
     
     Подхожу - а из двери мимо меня пулей, чуть насквозь не прошила, Юлька в лифчике и трусиках - по направлению к туалету пролетает, жалобно подвывая.
     
     Захожу в номер и вколачиваю над каждой кроватью по большому гвоздю, примерно в метре "от уровня матраса".
     
     Девчонки лежат - ноль внимания, к себе внутри прислушиваются и ничего хорошего не слышат.
     
     Тут мои ассистенты, молодцы, приказ исполняя, заносят в номер шесть пустых ведер, седьмое с холодной водой и два чайника с кипятком.
     
     - Всё, - говорю, - пока свободны, но далеко не разбегаться - скоро понадобитесь:
     
     Ребята вышли, а я за свою работу принялся - в пустом ведре стал из холодной воды, кипятка и раствора танина смесь делать. За спиной слышу, Юлька из туалета вернулась и на кровать свалилась.
     
     Значит, весь комплект на месте:
     
     Закрыл я дверь на ключ от любопытных, наполнил резиновые мешки раствором, на гвозди развесил, ведра к кроватям пододвинул - и минутную готовность объявил:
     
     - Значит так, - говорю, - девицы-красавицы, что я с вами делать сейчас буду - для высшего, блин, блага, Поэтому - голос не подавать, сопротивления не оказывать, и - до туалета все равно не добежите - оправляться в ведра будете. Меня стесняться нечего, мы дам и не в таких позициях видали:
     
     Последнюю фразу я у драматурга Островского взял - талантливейший человек был, жаль в школе Катериной - "лучом света", сильно к нему отношение подпортили.
     
     Смотрю, девчонки поняли, у кого силы остались - головами закивали.
     
     Ну и ладненько:
     
     С кого начинать - не жребий же бросать - решил по их номеру снизу-вверх идти.
     
     Подхожу к Татьяне, одеяло в ноги откидываю.
     
     Лежит моя красавица на боку, калачиком свернувшись, в розовой ночнушке выше колен.
     
     Перекатываю ее на другой бок, к стене лицом, рубашку на спину заворачиваю. Одной рукой шланг подтягиваю, пальцем другой - из банки вазелин цепляю. Смазал наконечник, баночку в сторону, раздвигаю Татьянины ягодицы - а там вокруг дырочки - все покраснело и припухло.
     
     Еще бы - одной кислятиной опорожнялись всю ночь: Слегка пальцем дотронулся - ее как током передернуло.
     
     - Потерпи, девочка, - говорю, - потерпи:
     
     А сам нежно так по ободку пальцем навазелининным вожу:
     
     Смотрю - расслабилась, я тогда тихонечко наконечник в дырочку вдвинул, чуть повернул и еще - поглубже - Татьяна лежит - терпит. Ну, кран открыл, по плечу погладил и к Людмиле направился.
     
     Людмила, умница - сама ко мне спиной поворачивается и ногами одеяло в комок сбивает.
     
     Рубашку ей такую же розовую, как у сестры, кверху поднимаю и весь процесс - с первой цифры и с левой ноги:
     
     Татьяна с Людмилой, девчонки хитрые, мало того, что похожи как две капли воды - близняшки, еще и одеваются одинаково, когда в город выходят, так у парней вообще крыша едет:
     
     Зад у Людмилы приоткрыл - та же картина - и красно и воспалено. Наученный, вазелина большую плюху набрал - и почти пальцем не касаясь, осторожно смазываю.
     
     Все равно - морщится, бедняжка:
     
     Ввожу наконечник на нужную глубину, пускаю воду и вперед - к следующей кровати.
     
     Элька на спине вытянулась, глаза закатила, под одеялом руки к животу прижаты:
     
     Одеяло поднимаю - батюшки - в чем мать родила лежит, бритым лобком матово светится.
     
     При их то костюмах - не линию бикини, а точку бикини делать приходится.
     
     - Нет, голубушка, - говорю, - мне другая сторона надобна, - и лицом к стеночке ее поворачиваю.
     
     У Эльки задик небольшой, аккуратненький, с родинкой на левой половинке, по нему рубчики от скомканной простыни отпечатались. Видно, ее заду больше всех досталось:
     
     Венчик розовый вокруг отверстия тихонько намазал, наконечником внутри туда-сюда поводил, журчание послушал, выпрямился - смотрю - Юлька со свой кровати, на животе лежа, внимательно наблюдает. Интересно ей, видите ли. Ладно, девочка, скоро и твоя очередь.
     
     Яна на постели спиной вверх съежилась, колени под себя подтянула, темно-русой головой в подушку зарылась - легче ей так, видно:
     
     Не стал ей позу менять - рубашку завернул, изловчился и пальцем в смазке по расщелинке пройдясь, наконечник вставил. А как вода пошла, Янка вздохнула, и сама тихонько на бок повалилась:
     
     Перехожу к Юлькиной постели. Та - одеяло откинула, и лежит, попку в кружевных трусиках выставив.
     
     Они хоть и символические почти, а все равно - помеха. Осторожно, чтобы не порвать, стягиваю трусики ниже коленок, а дальше Юлька сама ногами помотала - они мимо меня и пролетели:
     
     Ягодицы ее узенькие раскрываю, принимаюсь смазывать, а ее от боли все трясти начинает.
     
     - Ну, милая, ну, дочка, потерпи, пожалуйста, все будет хорошо: - шепчу ей:
     
     Они мне все вообще-то в дочери по возрасту годятся, но "дочкой" я только Юльку называл:
     
     Осторожненько наконечник в дырочку погружаю, кран повернул, у Юльки внутри булькнуло, я застежку лифчика ей расстегнул, чтоб дышалось легче.
     
     Стул посредине комнаты поставил, сел, дух перевожу - утомился, однако:
     
     В цирке на гастролях подчас гримерок на всех не хватает, так что голым задом нас, как ежа - не удивишь и не напугаешь:
     
     Но вот смотрю я на пять лежащих девиц, тылом ко мне повернутых, и, честно скажу, - впечатляет:
     
     Еще замечаю, что все они по-разному воду в себя принимают. У Татьяны даже со спины видно, как живот ходуном ходит, а у Людмилы дыхание почти незаметно, - но и у той и у другой - как вдохнут - мешок с водой заметно пустеет.
     
     Эля лежит, пальцами простыню комкает, колени медленно сжимает - разжимает.
     
     Яна калачиком свернулась, руками себя за плечи обхватила и часто, по-собачьи дышит. А Юлька на боку вытянулась, одну ногу чуть ли не к груди подтянула и изредка всем телом вздрагивает.
     
     Минут пять прошло, смотрю, мешки совсем плоские стали.
     
     Значит - второе отделение:
     
     Встаю, обход по кругу начинаю.
     
     Краны перекрываю, наконечники осторожно вытаскиваю, да девчонок одеялами прикрываю, что расслабленнее были.
     
     Лежат девицы, постанывают, но терпят.
     
     Еще минут десять подождал, - Можно! - говорю.
     
     Тут мои пациентки с постелей срываются, и каждая над своим ведром зависает.
     
     Может и есть кто, кого подобное зрелище привлекает - я не из таких, к окну подошел - стал на купол цирка смотреть:
     
     А за спиной у меня пять водопадов шумят, да так, что Ниагара с Викторией - отдыхают.
     
     Слышу - затихать стало, бумага туалетная зашуршала, подождал чуть-чуть, поворачиваюсь - все пятеро по койкам лежат. В себя приходят:
     
     Ну, на прощанье я им в задницы вколол кое-чего для тонуса, из личных запасов, чего в простых аптеках не продают, есть у нас свои маленькие секреты:
     
     Из комнаты вышел, ребят-ассистентов позвал, попросил ведра вытащить и проследить, чтоб девчонок три часа никто не беспокоил. Они, правда, слегка повозмущались, но ребята отзывчивые - все сделали, а я пошел своих бурых артистов проведать, им настроение поднять, да и перекусить пора было:
     
     Через пару часов возвращаюсь - заглядываю к девчонкам в комнату - и немею.
     
     Никого нет, все блестит, кровати свежайшие, а запах: Весенний сад, одним словом:
     
     - Где, - спрашиваю, - Свиридовы?
     
     - На манеже, - отвечают, - репетируют:
     
     Иду в цирк, из бокового прохода смотрю - точно - хоть и чуть бледнее на лицо, чем всегда, но работают чисто, с куражом:
     
     Ну, помогло, значит:
     
     Вечернее представление в полном объеме заявили. Я со своими мохнатыми артистами номер отработал нормально - они, голубчики, чувствуют, когда у дрессировщика на душе хорошо, и работают с удовольствием:
     
     Свиридовы от моего номера, через интермедию клоунов-коверных выступают. Пока зверей по клеткам развели, слышу оркестр на финал пошел играть. Бегу по форгангу к занавесу, в щелку смотрю.
     
     На манеже девчонки финальную пирамиду построили. Татьяна с Людмилой нижние брусья на плечах удерживают, на тех брусьях Эля с Яной стоят и на поднятых руках вторые брусья держат, а на них Юлька на руках стойку со шпагатом делает, руками перехватываясь, по оси поворачивается, под разноцветными прожекторами блестки на колготках посверкивают:
     
     Тут оркестр барабанную дробь пустил. Тишина:
     
     Юлька на брусьях встает.
     
     Эля с Яной ее высоко вверх подбрасывают, а сами, скинув брусья униформистам, задним сальто на манеж слетают, а Юлька тройным сальто в воздухе пролетев, на нижние брусья встает, кувырок на руки, шпагат, еще кувырок, соскок, улыбка, общий поклон.
     
     Оркестр гремит, сектора ревут:
     
     Девчонки с манежа выбежали, все пятеро на мне с поцелуями повисли, чуть не задушили - еле на ногах устоял, но тут, меня от верной гибели спасая, шпрехшталмейстер (правда, теперь его по канцелярски - инспектор манежа называют) их вновь на поклон вызвал, так что я отдышаться смог, и быстренько в гостиницу порулил, от греха подальше.
     
     Вот такая позапрошлогодняя история была:
     
     Однако, заговорился я с вами - инспектор уже номер с батутами объявил...
     
     Значит и мой - скоро.
     
     Пойду я, переодеваться пора.
A A A


© Copyright 2017